Ардашкин И. Б., Чмыхало А. Ю.©

Задача статьи заключается в демонстрации значимости научных исследований в рамках социальной работы, особенностей того, какое практическое применение они получают. В частности, авторы планируют показать существующий разрыв в представлениях о том, что такое социальная работа между научными подходами и повседневными представлениями россиян в осмыслении обозначенного аспекта, а также последствия этого разрыва для организации социальной работы на практике.

Известно, что социальная работа – это «продукт» западной цивилизации, чья институционализация начала осуществляться на рубеже XIX и XX вв. Социальная работа представляла собой многомерное явление, которое было сложно определить в предельно четких и ясных границах. Как пишет И. В. Наместникова, «вопрос о дефиниции социальной работы, по мнению специалистов, остается по-прежнему дискуссионным» [Наместникова И. В., 2002, с. 56]. Единственное, что следует уточнить, так это естественный характер ее становления для западного общества. Западное общество самостоятельно пришло к необходимости осуществления самоконтроля и самопомощи, что и отразилось в появлении социальной работы. Нельзя сказать, что в отношении определения социальной работы была полнейшая четкость, но сформировалась более-менее приемлемая ясность, которая позволяла ее осуществлять на практике.

Конечно, вопрос о дефиниции социальной работы играет существенную роль, поскольку от этого во многом зависит то, как будут осуществляться научные исследования. Но так как в западном обществе социальная работа сформировалась в первую очередь как практика, то теоретический поиск ее дефиниций – это скорее уже появление желания как-то обобщить подобные практики, их региональные особенности и новизну. «Необходим был неологизм, за которым было бы больше, чем то понимание, которое существовало у носителей практики и языка. Была потребность в понятии, которое находилось в понятийном научном пространстве, но которое требовало своего институционального уточнения: семантического значения в системе уточнений неопределенности понятийного пространства через реалии складывающихся новых предметных отношений и связей. В этом отношении взят термин Э. Дюркгейма travail work (общественный труд), который преобразуется в social work, точнее, social worker в эквиваленте С. Паттена» [Фирсов М. В., 2004, с. 42]. Поэтому для населения в меньшей степени было важно, как научно будет определена социальная работа, поскольку практически она уже в разных формах и видах функционировала.

Для России ситуация несколько иная. Социальная работа для нас – это «привнесенный» феномен регулирования жизнедеятельности общества. Социальная работа – явление, которое было внедрено «сверху» (напрямую заимствовано), поэтому для населения не совсем понятно, что это такое. И здесь наука (научный подход к социальной работе) могла бы сыграть существенную роль в уточнении этого понятия и эффективном использовании этого явления. Однако многообразие определений социальной работы, их неоднозначность, то, что для науки полезно и естественно, для общества на пользу не идет. Ситуация усугубляется еще и потому, что для общества наука все более и более утрачивает свой авторитет, вызывает недоверие.

Для массового сознания в России социальная работа профессия непрестижная. Она важна, но сфера ее компетенции связана со сферой «социального дна». Для научного понимания социальной работы такое представление о ней – упрощение. Изменение такого представления пошло бы на пользу для практики социальной работы.

По мнению автора, социальная работа – это не столько совокупность мер по оказанию помощи, сколько средство саморегулирования общественной жизнедеятельности. У россиян же отсутствует понимание того, что социальная работа – это социальное посредничество, ориентированное на формирование навыков и умений самопомощи. Осознание такого понимания социальной работы позволило бы лучше подготовиться к разного рода кризисам и проблемам. В обратном случае социальная работа так и останется «проектом власти» далеким от нужд современной социальной реальности.

О том, что такое воздействие потенциала науки может быть востребовано обществом говорит опыт других стран. Там, где к науке прислушиваются и общество, и власть, где наука адаптирована к реалиям общества, сотрудничество указанных сторон дает плодотворный результат. Например, «послевоенное «немецкое чудо» – это проект ордолибералов, приведший к реформе Эрхарда, выведший страну из кризиса. «Японское чудо» – это проект японских социологов, предложивших в 50-ые годы после неудач либерализма (даже под контролем американских оккупационных войск) использовать традиционные коллективистские структуры, коллективистскую продуктивность, изменив цели государства (обязав его отказаться от милитаристских целей)» [Федотова В. Г., 2003, с. 4].

В России ситуация намного сложнее. Здесь можно говорить о «двойной блокаде» науки (социальной работы): со стороны общества и со стороны власти. Власть не прислушивается к мнению ученых и, как писалось выше, общество также игнорирует эту позицию. Фактически потенциал научного подхода в рамках социальной работы не востребован, что, кстати, не добавляет оптимизма и самим представителя науки.

Другой стороной этой ситуации является «эзотеричность» представителей науки. Это касается не только социальных наук и социальной работы, но всех наук. Однако в отношении социальных наук и социальной работы подобный разрыв с обществом, с реалиями социальной жизни особенно чреват. Отсюда и непонимание, и игнорирование друг друга. Хотя потенциал есть. В частности, В. Г. Федотовой разработан конструкт «хорошего общества» как социального проекта, ориентированного на особенности российских менталитета и социальных реалий. Однако существующий разрыв не позволяет испытать жизненность данного проекта на практике.

Таким образом, социальная работа как наука, как сфера профессиональной деятельности, как направление социальной политики представляет собой разрозненные области социальной практики, фактически не пересекающиеся между собой, что не соответствует тому, что понималось под социальной работой в момент ее институционализации. Социальной работы, как она понимается в статье, в социальной практике нет. Столь парадоксальный вывод обусловлен прямым следствием игнорирования использования научного потенциала в рамках социальной работы. Это игнорирование, по мнению авторов, вызвано тем, что российское общество не нуждается в социальной работе, поскольку последняя не является естественным следствием его эволюционного развития, а, следовательно, того, что социальная работа – это не цель, а средство, с помощью которого оно сможет осуществлять саморегулирование своей жизнедеятельности. Только в таком случае научный потенциал для социальной работы будете востребован.

 Скачать сатью в формате .pdf