Серов Н. В.©

Традиции всегда сохраняли женщины в нормальных условиях существования общества. Так, изучение цветового словаря среди англоязычных респондентов различного пола, возраста и рода занятий выявило, что в среднем женщины имеют более обширный цветовой словарь, чем мужчины. Аналогичные данные отмечались и в других культурах [Simpson J., Tarrant A.W.S., 1991]. Возможно, это связано с тем, что в цветовом зрении у различных людей участвует от двух до четырех типов цветоощущающих приемников: индивиды с двумя страдают дальтонизмом (примерно 8% человечества – преимущественно мужчины), с тремя – обладают нормальным зрением, а с четырьмя – около 10% людей, представленных исключительно женщинами [Caulfield H.J., 2010; Roth M., 2010]. Косвенно об этом говорит и анкетный опрос англичан, который выявил 210 положительных ответов от женщин (утверждавших, в частности, что цвето-звуковая синестезия это нормально) и только 2 подобных ответа от мужчин [Gage J., 2000].

Полевые исследования Л.В. Самариной на Кавказе показали, что, к примеру, «на просьбы назвать любые, помимо абстрактных, цветообозначения на своем языке, так же как и на вопросы о цветовых предпочтениях, женщины всегда отвечали активно, в то время как мужчины часто прибегали к совету женщин или отвечали что-то вроде: «Женщины это лучше знают». Показательны в этом смысле случаи, когда информанты-женщины испытывали затруднения при попытке вербального описания цвета по отвлеченному образцу, но при этом легко и быстро «узнавали» данный цветовой тон через идентично окрашенные моток шерсти для ковра, кусочек кожи, фрагмент одежды, узор на ткани и т.п. При равных условиях мужчины чаще всего ограничивались использованием абстрактных цветовых терминов» [Самарина Л.В., 2010].

По данным О.И. Ключко (2007), весьма распространенным остается так называемый «псевдогендерный» подход – распределение данных по полу в стандартном социологическом, демографическом или психологическом анализе, в котором ученые осознанно или неосознанно стоят на биодетерминистских позициях, а термин «гендер» используют как «более современный» синоним пола. При этом происходит нивелирование индивидуальных качеств и интересов человека, ему приписываются свойства, якобы присущие всем индивидам данного пола. В итоге личность характеризуют не биологические или психофизиологические различия между мужчинами и женщинами, а то социальное значение, которое им придает общество [Берн Ш., 2001; Брандт Г.А., 1999].

Разумеется, подход феминисток к этой проблеме определяется весьма субъективными обстоятельствами (неважно кто я, важно – что обо мне говорят), которые недавно нашли свое экспериментальное подтверждение в записях ЭЭГ (биотоков мозга) школьников, определенным действиям которых давалась негативная оценка: «ты плохо смотрел», «ты плохо слушал» или «ты плохо выполнял задание». Оказалось, что эта оценка для девочек касалась ее личности, но не релевантных действий, как это наблюдалось у мальчиков.

Для наглядности процитирую экспериментатора [Еремеева В.Д., 2010]: «как только звучало слово «плохо», у девочек – буря в мозгу. Большинство зон, особенно ассоциативные, становятся сразу настолько активированными, что разницы уже между «плохо смотрела» и «плохо слушала» нет никакой, девочка просто уже ничего не слышит. Ее любимая учительница так сказала про нее – это как бы оценка личности. У мальчиков, как только говорится «ты плохо слушал», – мы видим в мозгу активацию слуховой коры; «ты плохо смотрел» – и активируются в первую очередь зрительные области коры; «ты плохо выполнял задание» – и фокус активности в моторных областях. То есть для мальчика очень важна смысловая оценка, что же было плохо. Для девочек – взаимоотношения между ней и педагогом, а для мальчиков – сама оценка».

Специалисты [Еремеева В.Д., Хризман Т.П., 1998] отмечают, что и время, необходимое для вхождения в урок – период врабатываемости – у детей зависит от пола. «Девочки обычно после начала занятия быстро набирают оптимальный уровень работоспособности. Учителя видят это по обращенным к ним глазам и строят урок таким образом, чтобы самая трудная часть материала пришлась на пик работоспособности. Но ориентируются-то они по девочкам. Мальчики же раскачиваются долго и на учителя смотрят редко. Но вот и они достигли пика работоспособности. А девочки, наоборот, уже начали уставать, учитель сразу заметил это, т.к. контакт с девочками у него налажен хорошо – он все время видит их обращенные к себе лица. Он начинает снимать нагрузку, урок переходит в другую фазу. А мальчикам бы именно сейчас и надо дать ключевой для урока материал».

Понятно, что и здесь не учитывался гендер (как психологический пол), однако тенденция – налицо. В свое время Х. Хейн [Hein H., 1990] полагала, что «принять феминистскую позицию – это значит открыто признать точку зрения пола на все аспекты интеллектуальных и социальных действий». Однако с этим трудно согласиться, ибо, по данным экспериментаторов [Спрингер С., Дейч Г., 1983], половые различия в высших психических функциях обычно составляют около одной четверти стандартного отклонения. Это означает, что распределения, характеризующие способности мужчин и женщин, в значительной мере перекрываются.

И если такой подход отрицает значение индивидуальных и, прежде всего, гендерных различий в пределах групп мужского и женского пола, то состав этих групп было бы разумнее определять по результатам индивидуального тестирования, а не по полу, – т.е. выявлять психологические черты реального гендера, но никак не абсолютизировать физиологические и/или социологические черты пола.

Так, например, от мужчин редко ждут эмоциональной поддержки, ибо они настолько логично и безэмоционально реагируют на раскрытие перед ними чувств другого человека, что это можно принять за отвержение. В свою очередь мужчины, избегающие самораскрытия, тем самым уменьшают возможность получить поддержку от других, поскольку окружающие могут и не догадываться, что им требуется такая поддержка [Ильин Е.П., 2010]. И в отличие от маскулинного типа интеллекта (природой и социумом предназначенного для действий в экстремальных условиях), фемининному типу в этих условиях, как правило, не требуется включение маскулинных концептов воинственности, агрессивности, макиавеллизма и т.п. С другой стороны, женщине всегда требуется «вдвое» большая социальная поддержка, чем мужчине, ибо по природе своей разум женщины включает душу и тело, а мужчины – преимущественно дух [Серов Н.В., 2009].

По данным различных исследователей, женщины имеют явное преимущество (по сравнению с мужчинами) в сфере проявления эмпатии [Крэйг Г., 2000]. Как отмечается в психологии личности, потребность в аффилиации (межличностном общении и стремлении быть в обществе) связана с высоким уровнем эмпатии. Экспериментальное изучение этой потребности выявило, что у женщин она выражена значительно сильнее, чем у мужчин [Аверин В.А., 1999]. И это должно быть понятно: если с детства мальчику не позволено плакать («мужчины не плачут!» и т.п.), то и эмпатия его вытесняется все более и более возрастающим самосознанием в неосознаваемые глубины бессознания. И преграды эти, по теории цветовой гармонии брачных пар, наверное, лишь через десятилетия сможет преодолеть его будущая избранница.

В этом-то, по-видимому, и заключается вся та креативность женского интеллекта, которую тысячелетиями культура пыталась выработать у мужчин: если женщина самоактуализирована от природы, то мужчину именно сегодня требуется социализировать и воспитывать в ключе психолого-адаптационных компонентов творческой активности, начиная с раннего детства.

Поэтому-то в качестве критериев этой активности и предлагается строго индивидуализированный подход к личности школьников с непременным учетом гендера как психологической характеристики личности.

 Скачать сатью в формате .pdf