Николаева Елена Ивановна

доктор биологических наук, профессор Российского государственного педагогический университет им. А.И.Герцена, klemtina@yandex.ru

В начале 20 столетия с появлением антибиотиков картина заболеваемости населения в наиболее развитых странах сместилась с инфекционных заболеваний в сторону преобладания хронических расстройств, таких как ишемическая болезнь сердца, рак, диабет [20, с. 897]. Даже ВИЧ, хотя и является инфекционным заболеванием, представлен сейчас, в основном, хронической формой и требует длительного интенсивного лечения, в котором ведущее место занимает самоконтроль поведения больным [42, с. 69]. Западное общество столкнулось с тем, что лечение хронических заболеваний составляет более половины бюджета, выделенного на здравоохранение. Поскольку эффективное лечение привело к росту числа людей старшего возраста, бюджет, требуемый на лечение хронических заболеваний, растет непрерывно. Возникла необходимость проанализировать существующие когнитивно-поведенческие подходы, позволяющие повысить эффективность при лечении хронических заболеваний. Именно такой анализ работ иностранных авторов стал целью данной статьи.

Исследование в области психологии здоровья должно соответствовать двум целям: развитию теоретических моделей, описывающих процессы, лежащие в основе здорового поведения и поведения, ведущего к риску развития заболевания, и создавать эффективные процедуры для изменения поведения, которые могут применяться в клинике и в обществе. Первый шаг, требующийся от теории, ориентированной на практику, есть увеличение специфичности и предсказательной силы через обращение к практике.

В настоящее время можно выделить три основных направления психологических исследований больных хроническими заболеваниями: психофизиологическое исследование прямого влияния поведения на болезнь, внедрение поведенческих методов для контроля этого прямого влияния и поведенческие исследования, нацеленные на профилактику и контроль хронических заболеваний.

Именно последнее направление представляет собой наибольшую значимость и с практической, и с теоретической сторон: очевидно, что профилактика приведет к снижению заболеваемости, а эффективная профилактика будет свидетельствовать об адекватности теоретических представлений реальности.

Пока только социально-когнитивно-поведенческие модели, описывающие представления и намерения больных, чаще всего проверяются в практических исследованиях. Исследования, проведенные в разных странах [31, с. 3230], подтверждают, что в течение 4 лет работа, направленная на изменение жизненного стиля, меняет его почти у 60% людей, предрасположенных к диабету. Прекращение психологической работы с больным несколько снижало это число, но эффект был еще достаточно существенным в течение трех лет после прекращения целенаправленной работы. В одном из таких исследований 80% участников эксперимента снизили вес и увеличили длительность занятия физическими упражнениями [25, с. 764].

В то же время, чтобы такие действия вошли в практику современной медицины, необходимы критерии, свидетельствующие о реальных изменениях вероятности заболевания. Часть исследований была направлена не на изменение жизненного стиля больного, а на оценку того, как он выполняет инструкции врача дома, поддерживает ли он здоровый образ жизни или продолжает поведение, ведущее к риску развития или обострения заболевания. В рамках этих исследований анализировалась многоуровневая система самоконтроля  [17, с. 887], оценивалось влияние эмоций на вероятность здорового образа жизни или рискованного поведения. Исследователи опирались на такие показатели, как заболеваемость и смертность. Хотя интенсивность негативных эмоций, например тревожности, в большей или меньшей мере связана с прогнозом смертности и заболеваемости, они не позволяют предсказать, будет ли человек вести здоровый образ жизни или его поведение повысит риск возникновения заболевания [42, с. 69]. Отличие составляют сердечно-сосудистые расстройства, для которых показана достаточно жесткая связь высокого уровня депрессии, враждебного или агрессивного поведения и риска возникновения самого заболевания и смертности от него [4, с. 59]. Однако нет четкого разделения между этими показателями и такими переменными, как эмоциональное выгорание, а также не известно, влияние всех этих переменных происходит через один и тот же или разные психофизиологические механизмы [45, с. 260].

Есть данные о связи нейротизма с вероятностью возникновения астмы. Однако нет связи между самими переживаниями по поводу астмы и нейротизмом, а также с генетическими и эмоциональными симптомами [37, с. 436]. Таким образом, высокий уровень нейротизма только увеличивает чувствительность к страху в ответ на угрозу заболевания, повышает сфокусированность внимания на физических индикаторах угрозы.

Поскольку специфическая тревога повышает внимание к  болезненным симптомам и поскольку реально существующие симптомы могут изменить поведение на более здоровое, можно предположить, что переживание в связи с угрозой возникновения заболевания могут предсказывать изменение поведения человека в сторону здоровья. Действительно показано, что страх заболеть раком ведет к изменению поведения на более здоровое [24, с. 401]. Современные томографические исследования позволили идентифицировать нейрональные центры, которые интегрируют симптомы заболевания, субъективное беспокойство относительно его возникновения и стремление принять здоровый образ жизни [18, с. 154].

Разные эмоции неодинаковым образом действуют на изменение поведения больного. Например, депрессия, по-видимому, непосредственно влияет на отказ от здорового образа жизни. Показано, что депрессия ведет к несоблюдению правил лечения больными с инфарктом миокарда [40, с. 1818], ухудшает посещаемость программ по снижению липидов в крови [41, с. 904], что увеличивает длительность проявления последствий инфаркта миокарда [19, с. 379] и кишечной непроходимости [8, с. 847].

Однако депрессия имеет несколько структурных компонентов: аффективный, когнитивный и соматический. Каждый из них может разным образом влиять на поведение. Например, когнитивный компонент депрессии, вера в то, что другие люди относятся с презрением и не любят тебя,  тесно связан с ощущением отсутствия социальной поддержки, что было показано на большой выборке из 851 испытуемого пожилого возраста. Оказалось, что подобная связь не наблюдалась для эмоционального (депрессивное настроение) и соматического компонентов депрессии [33, с. 450]. При этом социальная поддержка связана с улучшением состояния здоровья [16, с. 776], и ее разрушение повышает риск заболеваний, что и определяет непрямой путь от депрессии к ухудшению соматического состояния.

Эти данные подтверждает исследование больных, перенесших инфаркт миокарда [19, с. 379]. Опрос 433 больных обнаружил, что те, кто говорил о депрессии за две недели до госпитализации, обращались за помощью в связи с развитием инфаркта позднее по сравнению с больными, которые не сообщали о таких симптомах [13, с. 51]. Причем это поведение в большей мере было связано только с двумя компонентами депрессии: усталостью и расстройством сна. Запаздывание в поиске помощи не связано с ее другими компонентами: плохим настроением, неприятными переживаниями относительно себя или нейротизмом.

Проверялась связь факторов из опросника «Большая пятерка» (нейротизм, экстраверсия, открытость опыту, сотрудничество, осознанность) со здоровым образом жизни и результатами лечения. Связь обнаружена только для одного показателя - осознанности и ее субфактора – консерватизм: чем выше эти показатели, тем более вероятно здоровое  и выше эффективность любого лечения  [10, с. 887]. В одном исследовании сопоставлялись оценки учителями осознанности их учеников. Оказалось, что эти оценки положительно связаны с качеством здоровья учеников через 40 лет: чем выше осознанность, тем лучше состояние 40 лет. Осознанность может влиять на способность управлять своим поведением различным образом. Она может обусловливать неприятие поведения, связанного с риском, видение отдаленного поощрения, умение создавать план действий, строгое соблюдение хорошо организованного здорового поведения [43, с. 15].

Факторы, влияющие на управление хроническими заболеваниями

Многочисленные исследования определили большой набор культуральных, социальных и личностных представлений, которые начинают или поддерживают поведение, влияющее на развитие и глубину хронических заболеваний. Например, ожирение - фактор риска развития многих болезней [39, с. 665]. Но и на него воздействуют другие факторы, например, доступность и цена здоровой пищи. Культура, в свою очередь, предопределяет, что - полноту или стройность - будет предпочитать большинство людей, принадлежащих этой культуре. Личностные представления при этом предопределят количество съеденной пищи [48, с. 641].

Взаимосвязь этих трех факторов можно обнаружить для всех видов аддикций: курения, алкоголизма, наркомании. Принадлежность к определенной культуре, сверстники, семья и индивидуальные пристрастия к риску вместе с величиной эмоциональной реактивности влияют на вероятность начала, стремительности развития аддиктивного поведения и трудность его прекращения [47, с. 1021].

Именно поэтому психологические модели, описывающие вероятность следования здоровому образу жизни или рискованному поведению, обычно включают влияние факторов окружающей среды (доступность здорового поведения, цена на соответствующие товары, социоэкономический статус человека) на отдаленные последствия, способствующие заболеванию, например, повышение уязвимости заболеванию, изменение мотивации к определенному поведению и последующие за этим альтернативы, их связь с ожиданиями, планом действий [6, с. 19]  и удовлетворенность действием [5, с. 625].

Первые данные в этом направлении свидетельствовали о том [29, с. 119], что комбинация мотивационных переменных (отношение, намерения) и переменных действия, например планы и эффективность их осуществления [44, с. 283], существенны для здоровья и отказа от рискованного поведения. При этом оказалось, что ни один компонент сам по себе не значим для предсказания начала поведения [29, с. 119].

Обычно различают визит к врачу по желанию пациента и ежегодный профилактического осмотр: в отличие от профилактического осмотра визит по желанию направляется соматическими ощущениями больного. Например, именно новые симптомы вызывают желание пойти к врачу у 100% пенсионеров из 121 опрошенного [15, с. 37]. Отсрочивание посещения врача может быть легко предсказано также и отсутствием осознания связи симптомов с заболеванием. С.Бургес [14, с. 1343] обнаружил, например, что женщины, которые не обращались к врачу по поводу симптомов рака груди, чаще имели небольшие изменения по сравнению с теми, кто обращался к врачу при первом обнаружении изменений.

Многочисленные эмпирические исследования, описывающие различия в том, как молодые и более пожилые люди оценивают симптомы [12, с. 75], позволили выделить специфические эвристики, или ментальные правила, которые люди используют, чтобы интерпретировать соматические ощущения и идентифицировать причину заболевания. Было обнаружено 4 класса таких эвристик [30, с. 341]:

1. эвристики, включающие внутреннюю пространственно-временную карту симптомов в ментальной архитектуре (например, расположение на теле, длительность действия, выраженность боли);
2. эвристики, включающие примеры симптомов, основанные на прежнем опыте (например, связанные со схемой: боли в груди означают проблемы в сердце), новизне (сомнительный или несоответствующий имеющейся схеме симптом), траектории (ухудшение состояния, колебания в эффективности деятельности органа) и контроле (например, улучшается или не улучшается нечто при самолечении);
3. эвристики, основанные на культуральных представлениях и социальном опыте (например, возрастные заболевания, гендерные стереотипы, заболевания, связанные со стрессом, представление, что хорошее самочувствие равно хорошему здоровью); 
4. эвристики, включающие активное социальное сравнение. Например, привилегии в доступности здравоохранения, распространенность и сила симптома в сообществе таких же людей того же возраста и, схожесть в темпераменте, физических характеристиках. 

Эвристики придают значение соматическим изменениям. Например, изменения длительные и сильные дают основание предполагать, что переживаемые соматические изменения могут быть серьезными повреждениями функции и связываются с необходимостью обратиться к врачу у пожилых людей [37, с. 436].

Однако средние хронические симптомы с неизменными характеристиками считаются скорее системными, чем локальными, они чаще приписываю возрасту, чем болезни [12, с. 75]. Поскольку в интерпретацию соматических симптомов включаются многие эвристики, возможно предсказуемое взаимодействие между ними. Например, типичные симптомы, такие как фарингит или ангина, забитый нос или недлительные смутные симптомы приписывают, обычно, жизненному стрессу и потому не обращаются в связи с ними к врачу [15, с. 37]. Однако, когда смутные симптомы переживают в связи с определенными жизненными обстоятельствами и они длятся больше месяца, вероятность обращения за медицинской помощью увеличивается и становится равной для выраженных симптомов. Ощущение, что смутные симптомы могут быть индикатором болезни, если связаны с длительным стрессом, согласуется с эмпирическими данными, что длительный стресс увеличивает вероятность развития простуды после встречи с риновирусом [16, с. 776].

Изучая поздние случаи обращения за помощью при инфаркте миокарда, Дж.Бунде и Р.Мартин [13, с. 51] обнаружили противоположные влияния ментальных правил и депрессии: локализация (грудная боль), тип (левая часть груди и рука), новый симптом (потение) повышают вероятность скорого обращения к врачу, тогда как депрессия увеличивает запаздывание. Депрессия и когнитивные представления действуют независимо в модели предсказания обращения к врачу.

Напротив, кардиологические заболевания, такие как атеросклероз, не обладают особенностями, которые могли бы кодироваться как коронарные события, поскольку хронические симптомы часто достаточно умерены (одышка, усталость, отекшие ноги), а потому они приписываются возрасту и не связываются с сердцем [28, с. 631]. Хотя больные говорят, что у них есть сердечное заболевание, но они не способны связать эти симптомы с представлением о сердце. В свою очередь это ведет к невозможности заметить ухудшение состояния.

Первоначально больной задает вопрос: «Я слаб или здоров?» Прохождение порога «нет заболеваний» и «есть болезнь» включает рассмотрение альтернативных определений понятия «слабость». Более ранние исследования понятия «болезнь» нашли 4 кластера представлений о болезни в двунаправленном пространстве: инфекционные болезни, которые могут как являться угрозой жизни, так и не являться таковыми, и неинфекционные болезни, который также могут являться угрозой жизни и могут не являться таковыми. Оказалось, что симптомы лучше помнятся, если они соответствуют эвристикам [9, с. 31]. Связь симптомов с названиями диагнозов отражает фундаментальную симметрию между эвристикой и переживанием: «быть слабым означает иметь симптом». Больные, госпитализированные в связи с приступами астмы, соглашались, что они «будут иметь астму всю жизнь», и потому соглашались, что «у них астма потому, что есть симптомы» [23, с. 573].

Управление симптомами можно обнаружить на примере ВИЧ инфекции: когда симптомы заболевания становятся явными, пациенты обычно прекращают принимать лекарства. Схема, в основном, согласуется с управлением симптомами и является моделью острого заболевания [49, с. 431]: идентификация симптома и заболевания, временная линия (ограниченное время), причина (внешняя причина), последствие (нет угрозы жизни), контроль через медицинское лечение.

Представления о лечении и поведение здоровья

Когда воспринимается угроза здоровью как неизбежная или как возможная, принимаются усилия для избегания угрозы или контроля состояния болезни [48, с. 641]. Например, больные в исследовании Д.Мейер [36, с. 115] были сторонниками лечения и желали контролировать давление крови, если узнавали, что симптомы свидетельствовали о гипертонии.

Оценка представлений о результатах лечения у хронически больных пациентов выявляет общие и специфические интересы в отношении использования препаратов. Общими являются представления: доктора выписывают слишком много препаратов. Специфическими являются представления: препараты делают людей зависимыми от них [27, с. 17].

Показано, что представления о лечении в большей мере связаны с более строгим соблюдением правил. Например, лучше следуют правилам больные, уверенные в правильности предписаний врача по сравнению с больными, обеспокоенными болезнью, но не видящими смысла в лекарствах [27, с. 17].

Для анализа эффективности лечебных процедур часто применяется теория планируемого поведения [1, с. 179]. Уже показано ее соответствие реальной ситуации использования презервативов [2, с. 127],  проведения маммографии [46, с. 233], скринига в отношении рака толстой кишки [35, с. 525], выполнении физических упражнений и соблюдении диеты [21, с. 23]. В большинстве  таких исследований связь представлений о лечении и поведение по выполнению инструкций врача объясняется как связь намерений и действий, не было связи с представлениями о болезни. Например, вероятность посещения клиники колоноскопии человеком для выявления возможной цервикальной дисплазии предсказывается его убеждением, что клинику легко посетить, убеждением, что поведение снизит вероятность рака прямой кишки, его намерениями посетить клинику; вероятность посещения не определялась выраженностью заболевания [38, с. 604].

Предсказание вероятности посещение клиники увеличилось, когда больные колоноскопической клиники были разделены на три категории: не посетивших, посетивших при первых симптомах и посетивших с запаздыванием [38, с. 604]. Такие показатели, как представления человека о раке прямой кишки, представление о возможности контролировать его через поведение, намерения - предсказывали посещение клиники больными, посетивших клинику с запаздыванием.

Концепция связи заболевания с поведением больного, точнее представление о том, может ли человек придавать смысл переживаниям относительно собственной болезни, была введена А.Антонеску [3, с. 725]. Могут ли представления о заболевании и представления о его возможном лечении формировать связанный паттерн – является центральной проблемой теории саморегуляции. Теория саморегуляции предполагает, что связь между представлениями о заболевании и его лечением возникает, когда действия, направленные на то, чтобы справиться с заболеванием, осознаются как эффективное лечение.

Например, больной, который полагает, что лечение необходимо, лучше выполнял инструкции. Такие больные воспринимали гипертензию в долговременной перспективе как имеющую негативные последствия, но контролируемую лечением. Это же обнаружено и для больных астмой. Напротив, больные, не видевшие связи болезни с лечением, менее четко выполняли инструкции, полагая, что астма не контролируется их действиями [27, с. 17]. Больные инфарктом миокарда не выполняли рекомендации делать упражнения от боли в суставах и спине, если считали интенсивную нагрузку причиной их сердечных болей [49, с. 431].

Показано, что длительное прекращение курения было связано с удовлетворением изменениями в связи с новым поведением. Поведение, направленное на оздоровление образа жизни, в отношении заболевания может быть проблемным для человека, считающего это заболевание генетически обусловленным: в этом случае изменения поведения бессмысленны. Показано, что люди с большей вероятностью выбирали медицинское лечение, а не изменение жизненного стиля (диета и упражнения) для снижения риска заболевания, если само заболевание воспринималось ими как генетическое [34, с. 285].

Именно поэтому объяснение причин психологом или врачом часто меняет поведение. Например, объяснение, что курение увеличивает вероятность рака шейки матки, повышало желание женщин пройти обследование и бросить курить [22, с. 419].

Самоэффективность, или восприятие того, что можно справиться с заданием [6, с. 19], и внутренний контроль, или восприятие личного контроля и ответственности за ежедневные события реально влияют на изменение поведения. Например, показано влияние уровня само-эффективности на применение рекомендуемых врачом препаратов [7, с. 40], здоровое питание [41, с. 904], физические упражнения [40, с. 7].

Таким образом, большинство данных свидетельствуют о том, что формирование намерений и/или планов действий больного [29, с. 119]  эффективно при оценке простого поведения, хотя в общем неэффективно для сложного, требующего времени, которое предотвратит и будет контролировать хроническое заболевание (упражнения, изменения диеты). Умеренный уровень успеха отмечен для вмешательства психологов, специализирующихся на поведении здоровья, в контроль хронических заболеваний, которое базируется на социальном научении. Показано, что гемоглобин, уровень сахара крови для диабета и давление для гипертоников успешно контролируются на основе этих методов, хотя те же симптомы для остеоартрита и ревматоидного артрита не контролируются [32, с. 69].

Стоит обратить внимание на незначительность такого рода работ в нашей стране. Возможно, более пристальное внимание к психологической помощи больным с хроническими заболеваниями, приведет к существенным сдвигам в процессе эффективного выхода из заболеваний.

Литература

1. Ajzen I. The theory of planned behavior. Organ. Behav. Hum. Dec. Process. 1991. V.50. P.179–211.
2. Albarracin D., Johnson B.T., Fishbein M., Muellerleile P.A. Theories of reasoned action and planned behavior as models of condom use: a meta-analysis. Psychol. Bull. 2001. V.127. P.142–161.
3. Antonovsky A. The structure and properties of the Sense of Coherence Scale. Soc. Sci.Med. 1993. V. 36. P.725–733.
4. Barefoot J.C., Dahlstrom W.G., Williams R.B. Jr. Hostility, CHD incidence, and total mortality: a 25-year follow-up study of 255 physicians. Psychosom. Med. 1983. V.45, N1. P.59–63
5. Baldwin A.S., Rothman A.J., Hertel A.W., Linde J.A., Jeffery R.W. et al. Specifying the determinants of the initiation and maintenance of behavior change: an examination of self-efficacy, satisfaction, and smoking cessation. Health Psychol. 2006.V. 25, N5. P.626–634.
6. Bandura A. Self-regulation of motivation and action through internal standards and goal Systems //Goal Concepts in Personality and Social Psychology, ed. <st1:PersonName ProductID="LA Pervin. Hillsdale" w:st="on">LA Pervin. Hillsdale</st1:PersonName>, NJ: Erlbaum, 1989. P. 19-85.
7. Barclay T.R., Hinkin C.H., Castellon S.A., Mason K.I., Reinhard M.J. Age-associated predictors of medication adherence in HIV-positive adults: health beliefs, self-efficacy, and neurocognitive status. Health Psychol. 2007. V. 26, N1. P.40–49.
8. Bickell B.A., Federman A.D., Aufses A.H. Jr.  Influence of time on risk of bowel resection in complete small bowel obstruction. J. Am. Coll. Surg. 2005. V. 201. P. 847–854.
9. Bishop G.D. Understanding the understanding of illness: lay disease representations // Mental Representation in Health and Illness.  J.A. Skelton, R.T. Croyle (ed). New York: Springer-Verlag, 1991. P. 32-59.
10. Bogg T., Roberts B.W. Conscientiousness and health-related behaviors: a meta-analysis of the leading behavioral contributors to mortality. Psychol. Bull.2004. V. 130, N6. P. 887–919.
11. Braudel F. Civilization and Capitalism, 15th–18th Century, Vols. I, II, & III. New York: Harper, Row, 1979.
12. Brody E.M., Kleban M.H.  Day-to-day mental and physical health symptoms of older people: a report on health logs. Gerontologist. 1983. V. 23, N1. P.75–85.
13. Bunde J., Martin R. Depression and prehospital delay in the context of myocardial infarction. Psychosom. Med. 2006. V. 68. P.51–57.
14. Burgess C.C., Ramirez A., Richards M., Love S.  Who and what influences delayed presentation in breast cancer? Br. J. Cancer. 1998. V. 77, N8. P.1343–1348.
15. Cameron L., Leventhal E.A., Leventhal H.  Seeking medical care in response to symptoms and life stress. Psychosom. Med. 1995.V.57, N1. P. 37–47.
16. Cohen S.  Social relationships and health. Am. Psychol. 2004. V.59, N8. P. 676–684.
17. Cooper R.P., Shallice T. Hierarchical schemas and goals in the control of sequential behavior. Psychol. Rev. 2006.V. 113, N4. P. 887–916.
18. Critchley H.D. Neural mechanisms of autonomic, affective, and cognitive integration. J. Comp. Neurol. 2005. V.493. P. 154–166.
19. Dracup K., Moser D.K., Eisenberg M., Meischke H., Alonzo A.A., Braslow A. Causes of delay in seeking treatment for heart attack symptoms. Soc. Sci. Med. 1995. V.40, N3. P. 379–392.
20. Fries J.F. The compression of morbidity. Milbank Q. 2005.V. 83, N4. P. 897–907.
21. Hagger M.S., Chatzisarantis N.L.D., Biddle S.J.H.  A meta-analytic review of the theories of reasoned action and planned behavior in physical activity: predictive validity and the contribution of additional variables. J. Sport Exerc. Psychol. 2002. V.24. P. 23–32.
22. Hall S.,Weinman J., Marteau T.M.  The motivating impact of informing women smokers of a link between smoking and cervical cancer: the role of coherence. Health Psychol. 2004. V.23, N4. P. 419–424
23. Halm E.A., Mora P., Leventhal H. No symptoms, no asthma: the acute episodic disease belief is associated with poor self-management among inner city adults with persistent asthma. Chest. 2006. V.129. P. 573–580.
24. Hay J.L., McCaul K.D., Magnan R.E.. 2006. Does worry about breast cancer predict screening behaviors? A meta-analysis of the prospective evidence. Prev. Med. V42, N6. P. 401–408.
25. Heneghan C., Thompson M., Perera R.  Prevention of diabetes: drug trials show promising results, but have limitations. Br. Med. J. 2006.V. 333. P. 764–765
26. Horne R., Buick D., Fisher M., Leake H., Cooper V., Weinman J. Doubts about necessity and concerns about adverse effects: identifying the types of beliefs that are associated with nonadherence to HAART. Int. J. STD AIDS. 2004. V.15, N1. P. 38–44.
27. Horne R., Weinman J. Self-regulation and self-management in asthma: exploring the role of illness perceptions and treatment beliefs in explaining nonadherence to preventer medication. Psychol. Health. 2002. V.17, N1. P.  17–33.
28. Horowitz C.R., Rein S.B., Leventhal H.  A story of maladies, misconceptions and mishaps: effective management of heart failure. Soc. Sci. Med. 2004. V.58. P. 631–643.
29. Leventhal H. Findings and theory in the study of fear communication. Adv. Exp. Soc.Psychol. 1970. V. 5, P. 119–186
30. Leventhal H., Forster R., Leventhal E.A. Self-regulation of health threats, affect, and the self: lessons from older adults // Handbook of Health Psychology and Aging / C.M. Aldwin (ed). C.L. Park, A. Spiro. New York: Guilford, 2007. P. 341-346.
31. Lindstrom J., Louheranta A., Mannelin M. The Finnish Diabetes Prevention Study (DPS): lifestyle intervention and 3-year results on diet and physical activity. Diabetes Care. 2003. V.26, P. 3230–3236.
32. Lorig K.R., Hurwicz M.L., Sobel D., Hobbs M., Ritter P.L. A national dissemination of an evidence-based self-management program: a process evaluation study. Patient Educ. Couns. 2005. V.59. P. 69–79.
33. Maher M.J., Mora P.A., Leventhal H. Depression as a predictor of perceived social support and demand: a componential approach using a prospective sample of older adults. Emotion. 2006. V. 6, N3. P. 450–458.
34. Marteau T., Senior V., Humphries S.E., Bobrow M., Cranston T. Psychological impact of genetic testing for familial hypercholesterolaemia in a previously aware population: a randomised controlled trial. Am. J. Med. Genet.2004. V. 128. P. 285–293.
35. McCaffery K., Wardle J., Waller J. Knowledge, attitudes, and behavioral intentions in relation to the early detection of colorectal cancer in the United Kingdom. Prev. Med. 2003. V.36, N5. P. 525–535.
36. Meyer D., Leventhal H., Gutmann M. Common-sense models of illness: the example of hypertension. Health Psychol. 1985. V.4. P.115–135.
37. Mora P.A., Robitaille C., Leventhal H., Swigar M., Leventhal E.A. Trait negative affect relates to prior week symptoms, but not to reports of illness episodes, illness symptoms and care seeking among older people. Psychosom. Med. 2002. V.64, N.3. P. 436–449.
38. Orbell S., Hagger M., Brown V., Tidy J. Comparing two theories of health behavior: a prospective study of noncompletion of treatment following cervical cancer screening. Health Psychol. 2006. V.25, N5. P. 604–615.
39. Pi-Sunyer F.X. Medical hazards of obesity. Ann. Intern. Med.1993. V. 119, N7. P. 655–660.
40. Renner B., Schwarzer R.  The motivation to eat a healthy diet: how intenders and nonintenders differ in terms of risk perception, outcome expectancies, self-efficacy, and nutrition behavior. Polish Psychol. Bull. 2005. V.36, N1. P. 7–15.
41. Shields C.A., Brawley L.R. Preferring proxy-agency: impact on self-efficacy for exercise. J. Health Psychol. 2006. V.11, N6. P. 904–914.
42. Siegel K., LekasH.M. AIDS as a chronic illness: psychosocial implications. AIDS. 2002. V. 16(Suppl. 4). S. 69–76.
43. Simpson S.H., Eurich D.T., Majumdar S.R., Padwal R.S., Tsuyuki R.T. A meta-analysis of the association between adherence to drug therapy and mortality. Br. Med. J.2006. V. 333. P. 15–21.
44. Sheeran P., Orbell S. Using implementation intentions to increase attendance for cervical cancer screening. Health Psychol. 2000. V.19, N3. P. 283–289.
45. Suls J., Bunde J.  Anger, anxiety, and depression as risk factors for cardiovascular disease: the problems and implications of overlapping affective dispositions. Psychol. Bull. 2005. V.131, N2. P. 260–300.
46. Tolma E.L., Reininger B.M., Evans A., Ureda J. Examining the theory of planned behavior and the construct of self-efficacy to predict mammography intention. Health Educ. Behav. 2006. V.33. P. 233–251.
47. Turner L., Mermelstein R., Flay B.  Individual and contextual influences on adolescent smoking. Ann. NY Acad. Sci.2004. V.1021. P. 175–197.
48. Wakslak C.J., Trope Y., Liberman N., Alony. R.  Seeing the forest when entry is unlikely: probability and the mental representation of events. J. Exp. Psychol. 2006. V.4. P .641–653.
49. Weinman J., Petrie K.J., Moss-Morris R., Horne R. The Illness Perception Questionnaire: a new method for assessing the cognitive representation of illness. Psychol. Health. 1996. V. 11, N3. P. 431–445.
50. Ziegelstein R.C., Fauerbach J.A., Stevens S.S., Romanelli J., Richter D.P., Bush D.E.Patients with depression are less likely to follow recommendations to reduce cardiac risk during recovery from a myocardial infarction. Arch. Intern. Med. 2000. V. 160. P. 1818–1823.

 Скачать сатью в формате .pdf