Петров Сергей Олегович

кандидат философских наук, доцент кафедры философии Санкт-Петербургской государственной лесотехнической академии, sergpetr08@rambler.ru

Исследование проблем философии истории России, в действительности все еще находящейся в процессе  выхода из состояния катастрофы 90-х годов ушедшего столетия,  неизбежно, так или иначе, предполагает обращение к уже имеющемуся опыту ее реформ в прошлом. Сегодня очень часто при обсуждении происходящих процессов, при выдвижении многочисленных рецептов дальнейшего развития звучит, например, тема сравнения, сопоставления с российскими реформами второй половины столетия позапрошлого, после отмены крепостного права, и призыв изучать их опыт. Они основываются, как правило, на указаниях легко выявляемого сходства между общественными процессами в России того времени и нынешнего. Но для изучения того, не являются ли в действительности эти «легко выявляемые» сходства всего лишь поверхностными клише, необходим более глубокий, концептуальный философско-исторический анализ сущности сопоставляемых процессов.

Если эпоха 1917-1991 гг. может быть принята за «Новое Средневековье», то логично предположить, что современный период истории России можно охарактеризовать как «Новое Возрождение» и «Новую Реформацию». Очевидно, что в качестве «Новой Античности» в таком случае необходимо будет рассматривать последние два века дореволюционной России. Какие же  следствия могут быть выведены из данного историко-философского силлогизма?

Классическое Возрождение претендовало на возрождение классической Античности, а классическая Реформация - раннего христианства, и прежде всего в мировоззренчески-культурном плане, после Средневековья. Но, как давно известно, в действительности они    (в полном согласии с диалектической спиралевидной моделью истории) воспроизвели в сильно видоизмененной форме лишь некоторые черты далекого прошлого, одновременно сотворив и много совершенного нового, ранее никогда не бывшего.

Упорно повторяющие тезис о преемственности истории, о «возрождении» России часто весьма мало задумываются над его смыслом. «Возрождение» - эпоха, сочетающая, с одной стороны, исчерпанность прежней идейной парадигмы  (в данном случае «советского коммунизма»), растерянность,  нигилизм, а с другой – свободный поиск стратегий будущего. Среди них и попытки ревитализации парадигм дореволюционного прошлого: православного консерватизма, классического либерализма и т.д. Возрождение несет и новые надежды, и новые вызовы. Например, свобода личности (плод возрождения либерализма) – и то, и другое. Свобода для кого и для чего? Для безответственного гедонизма? В конце средних веков пали запреты религиозной морали - сегодня, после «нового средневековья», пали барьеры прежней идеологической морали. Все, что было «нельзя», стало «можно». Плоть, которую столько морили, взбунтовалась. Но индивидуалистический гедонизм быстро разочаровывает. Он подрывает социум, не годится как ориентир для  его большинства  (для многих лишь повседневное выживание, а отнюдь не наслаждение, является насущной проблемой).  «Неовозрождение» подобно своему классическому образцу заходит в тупик и превращается в самоотрицание, «неореформацию». Но, если это так, то должно означать в том или ином виде ревитализацию также и некоторых черт марксизма.

Итак, посмотрим на некоторые метки-образы, довольно успешно внедряемые ныне в массовое сознание. Тогда было «первое издание русского капитализма», сейчас – «второе». Тогдашний трудящийся народ, крестьян освободили с недостаточным количеством земли, «отрезали» от них общинно используемые земли и с помощью выкупных платежей и налогов заставили финансировать проводимые преобразования. И теперь трудящихся освободили с недостаточным количеством собственности и капитала, «отрезали» от них почти всю так называемую «общественную» собственность и принудили с помощью ножниц между ничтожной зарплатой и монопольно высокими ценами финансировать происходящие реформы, т.е. «выкупить» свою свободу. Тогда сначала в течение ряда лет случилось значительное падение промышленного производства, а затем начался его быстрый рост, и теперь произошло то же самое. Как и тогда Россия вновь заняла своеобразное место в международном разделении труда: поставщик сырья на Запад, в Европу и поставщик готовой продукции на Восток, в Азию. Даже активная внешняя политика еще едва народившегося российского капитализма оказывается во многом схожей: бедность подавляющего большинства населения и связанная с ней узость внутреннего рынка вынуждают искать возможности сбыта, прежде всего, вовне, отсюда, например, экспансия в Закавказье и в Среднюю Азию, тогда путем простого военного захвата и колонизации, сейчас - наряду с использованием военной силы и более изощренными дипломатическими и экономически-финансовыми методами. Тогда всплеск уголовщины и пьянства, страдания народа, хаос «из обрывков непереваренных» новых идей иностранного происхождения в головах молодых людей, приводящих одних из них в преступники, а других - в революционеры. И сегодня – страдания, жуткая криминализация общества, эпидемия пьянства и наркомании, быстрый рост экстремистских настроений в среде части молодежи, терроризм. И сегодня, как и после отмены крепостного права, с одной стороны,  небольшое количество истинно успешных предпринимателей, готовых строить и строящих новое производство, а, с другой – жадный слой олигархов, паразитирующих на государственных кредитах и субсидиях и гонящих за счет бессовестной эксплуатации трудящихся (крестьян) за границу нефть и газ (зерно).  Все это выглядит как будто довольно убедительно. И все же приводимые сопоставления при всей своей соблазнительной «очевидности» являются слишком прямолинейными, слишком многого не учитывающими и потому неизбежно затушевывающими кардинальные различия  между «тогда» и «сейчас». Выявление и анализ этих различий (хотя бы по обозначенным пунктам) существенно важны.

Прежде всего, поверхностность приведенных сравнений касается вектора, глубины и скорости (а потому и степени трагизма) происходящих перемен. Да, на новом витке истории Россия вновь находится в процессе перехода от одного типа общества к другому. Но «тогда» это был начальный этап перехода от многие столетия существующего традиционного, аграрного общества к обществу индустриальному, а «сейчас» - начальный этап перехода от фактически «только что» сложившегося индустриального общества к обществу постиндустриальному. Уже одно это ставит совершенно иные задачи. Тогда это был переход от потерпевшего банкротство чистого авторитаризма к авторитаризму с элементами правового строя и местной демократии, теперь - переход от совершенного прогнившего и разложившегося тоталитаризма к авторитаризму с таковыми же элементами. Перелом гораздо более глубокий и травмоопасный. Российская империя в 1861 году не распалась, а СССР в 1991 году распался. Тогда начали с реформ, через полвека закончили революцией, а ныне  катастрофа наступила сразу. Политическая теория не смогла предвидеть того, что произошло. Согласно политическим формулам из общенационального кризиса существуют два выхода: «сверху» путем реформ или «снизу» путем революции, либо работает их комбинация (реформы «сверху» под нажимом «снизу», как побочный продукт революционной борьбы). Ситуация кризиса, при которой ни «верхи», ни «низы» не способны предложить адекватного выхода ими не предусматривалась. А государство, не способное найти выход из кризиса, просто гибнет. Так и произошло. На обломках СССР возникли новые государства, что гигантски ускорило ход преобразований.

Царизм решился разрушить общину лишь после 1905 года, а Российская Федерация начала ваучерную приватизацию и глобальную распродажу общественной собственности уже в 1993 году. Государственная Дума появилась в Российской Империи лишь через 45 лет после начала преобразований, а в Российской Федерации - через два года. Далее. На протяжении всего пореформенного периода население Российской Империи быстро и неуклонно росло, а население Российской Федерации на протяжении последних 20 лет столь же быстро и неуклонно уменьшалось. Наркомания косит молодежь на порядок быстрее пьянства. Совершенно новый вид приобрело соотношение выезда и въезда. Российская Империя знала серьезную эмиграцию (и представителей части культурной элиты, и низов), но она никогда не знала наряду с этим столь массовой и стремительной иммиграции, порождающей новые серьезнейшие внутренние этнополитические проблемы, как в Российской Федерации. С другой стороны, Советский Союз обладал развитой наукой и высокотехнологичным сектором, чего не было у царской России. Да, сегодня мы опять поставляем сырье на Запад и готовую продукцию на Восток. Но тогда это было сельскохозяйственное сырье (прежде всего, зерно) и продукция легкой промышленности (прежде всего ткани, а также простейшие металлоизделия). А теперь это промышленное сырье, полуфабрикаты (нефть, газ, черные и цветные металлы) и продукция тяжелой и высокотехнологичной промышленности (прежде всего современное оружие и энергетические машины). Кроме того, теперь и Восток становится активным покупателем нашего промышленного сырья. Тогда рост индустрии (закупки машин по импорту) шел во многом за счет разрушения, разорения сельского хозяйства, а теперь рост (а этот рост очевиден, хотя опять-таки недостаточен) постиндустриального сектора происходит во многом за счет разрушения, разорения национальной высокотехнологичной промышленности. В реформы 1861 года Россия вступила почти без железных дорог и стремительно строила их (не всегда там, где надо), а теперь без оглядки обзаводится, ввозя их из-за рубежа, современными средствами информатизации и связи (не всегда умея их толком использовать). Общий итог прост. «Тогда» перед Россией вопрос выживания с точки зрения ее внутреннего положения не стоял со столь неотложной остротой как «теперь». Как ни низка была легитимность собственности помещиков в глазах крестьян, легитимность собственности современных олигархов в глазах современных трудящихся вообще равна нулю. И все же Российская Империя погибла. Это-то и заставляет (разумеется, в целях попытки предотвращения подобного исхода) вспоминать о некоторых темах классического марксизма с его теоретическим потенциалом.

Аналогичные следствия могут быть сформулированы и в отношении внешней политики. Взглянем еще раз на эпоху классического Возрождения и ее сопоставление с Античностью. Не только стиль политики как деятельности в духе Макиавелли берет себе за образец стиль римской политики, но и геополитические проблемы приобретают схожий характер. Прежде всего, это связано с резким увеличением геополитических масштабов происходящих процессов: как римская политика расширила горизонты с итальянского «сапожка» на практически весь тогда известный мир, так Возрождение и Реформация, вырвавшись из прежних, узких пределов средневековой Европы,  открыли новый мир, проложив пути к Восточной Азии и Америке, превратив их в арену борьбы (но, тем самым, и  обесценив значение прежних, средневековых политических ссор).  Океанская колониальная эпопея маленькой реформационной торгово-ремесленной Голландии – это воспроизведение в новых условиях морской колониальной эпопеи маленькой античной Греции. А последующая борьба протестантской Англии с католической Испанией за господство над Океаном – борьбы Рима с Карфагеном за господство над Средиземноморьем. 

Обратимся к нынешнему времени. На протяжении веков Европа была средоточием мировой политики (Китай и мусульманский мир не могли иметь никакого самостоятельного, а США и Япония – решающего значения). Сегодня же геополитический расклад сил на карте мира в целом удивительным образом воспроизводит (опять-таки с существенными поправками) основные черты такового же расклада в Европе отчасти середины, отчасти конца позапрошлого столетия. Тогда Западом для нас была Европа, а Востоком – Китай, Иран, Афганистан, Турция. Теперь Запад – это не только Европа, но прежде всего США, а Восток – это вся Азия, а, кроме того, есть еще Юг (Африка) и Латинская Америка. В мире происходит необратимый процесс стремительной глобализации.

На месте объединяющейся Германии – объединяющаяся Европа (прежде всего континентальная). На месте Пруссии как ядра объединения Германии - Германия как ядро объединения Европы. (А на месте Польши и Прибалтики - Белоруссия и Украина как поле «холодного» противостояния с Россией). На месте многонациональной Австро-Венгрии (возможно) – многонациональная Российская Федерация.

На месте Великобритании, прежнего «Европейского  (и лишь в качестве такового - Мирового) Острова», финансового центра мира, крупнейшей колониальной державы  - США, подлинно «Мировой Остров», новый мировой финансовый центр и единственная неоколониальная сверхдержава.  (Очень многие аналитики проводят прямые параллели между современным положением США и положением Великобритании в начале двадцатого века: мировой гигант на пике своего могущества и в то же время перед лицом приближающегося упадка, стонущий под бременем чрезмерности взятых на себя обязательств и амбиций, симптомами чего служат учащающиеся военные и политические неудачи: Афганистан, Ирак, Иран, ядерное диссидентство Индии. Если рассматривать не предыдущий, а пред-предыдущий виток истории, США также очень напоминают Рим эпохи домината, когда он при формальном сохранении республики фактически уже превратился в империю. Да они едва ли не открыто и претендуют быть таким современным Римом, как и Англия в свое время). 

На месте ограбленной Ирландии - ограбленная Мексика (и шире - вся Латинская Америка, которая ненавидит североамериканцев не меньше, чем в свое время ирландцы – англичан).

На месте Российской Империи, прежде единолично выступавшей от имени континентальной Евразии, - весь Евразийский континент  в целом, т.е. прежде всего Российская Федерация плюс все более могущественная Китай, а также Индия и Иран. (Любопытно, что интересы России наиболее остро сталкиваются с интересами США там же, где в свое время они сталкивались с интересами Великобритании - на Кавказе и в Центральной Азии. И интересы Китая наиболее остро сталкиваются с интересами США там же, где прежде боролись Россия и Великобритания – на Дальнем Востоке и вообще на Тихом Океане).

На месте Балканского полуострова («Европейского Востока»), прежнего «порохового погреба» Европы, как узла противоречий интересов всех великих держав, - современный мировой Ближний и Средний Восток (а также прилегающий к нему регион Каспия), новый «нефтяной» и, возможно, «ядерный» погреб всего мира, где остро сталкиваются противоречивые интересы Америки, Европы и Евразии.

 На месте Османской турецкой империи – весь современный мусульманский мир (с его острейшими внутренними противоречиями и одновременным стремлением к единству), периферией которого этот Восток и является, так же как Балканы были периферией Османской Империи и местом соприкосновения и столкновения с ней иных сил. (Любопытно, что США, которые, как в свое время Англия поступала с Турцией по отношению к России, натравливая на нее, как и на Китай, мусульманских экстремистов, видят в то же время в мусульманским мире силу, которую, в конечном счете, необходимо разгромить, исходя из своих стратегических интересов). 

Необходимо, однако, и в плане геополитики зафиксировать серьезнейшие отличия  между двумя витками истории, то качественно новое, чего не было и не могло быть в геополитической ситуации классического Нового времени (то есть «Новой Античности» по отношению к современности в вышеприведенном силлогизме). 

Во-первых, наличие в руках основных соперников абсолютного в классическом смысле (ядерного) оружия и воздушных средств его доставки в любую точку земного шара по-прежнему обессмысливает, делает невозможным разрешение глобальных мировых противоречий посредством традиционной войны. Тот факт, что и объединение современной Европы, в отличие от объединения Германии в 1866-1871 годах, происходит мирным, а не военным путем, делает вероятным такой сценарий будущего, при котором Европейский Союз также будет стараться отстаивать свои интересы в противоборстве с США и (гипотетическим) Евразийским Союзом мирными средствами, а не в прямом военном столкновении, как это пыталась делать кайзеровская Германия. Также и то, что победа США над СССР в «холодной (третьей мировой) войне» была достигнута с помощью внешне бескровных технологий экономической и культурно-информационной обработки политической элиты противника, предвещает ведение современной глобальной геополитической борьбы прежде всего вот такими новейшими средствами (что не исключает, а предполагает, конечно, непрерывной череды локальных конфликтов с использованием обычного оружия).

Во-вторых, геополитическая ситуация еще не отличается такой зрелостью и ясностью как в прошлом,  в особенности потому, что две из трех основных мировых сил (Европа и Евразия) отнюдь не достигли пока (и неизвестно, достигнут ли) той высшей степени централизации политической воли, решений и действий, какой она была в Германской и Российской Империях.

В-третьих, (вытекает из предыдущего) далеко не предрешено то, каким образом сложатся коалиции, если эта концентрация будет обеспечена (чему США всячески препятствуют и будут препятствовать).

Что покажется США более опасным: соперничество евро как возможной альтернативы доллару в качестве мировой валюты (ведь именно на таковом его статусе и держится в значительной мере их экономическое могущество: США - «мировой денежный печатный станок») при том, что о военно-политических амбициях Европейского Союза как самостоятельного центра мировой силы говорить пока рано - или возможный все более тесный союз Китая (новой «мастерской, фабрики мира») с его уже заявленными мировыми военно-политическими амбициями и России («кладовой мира» и второго по значению «арсенала мира»), а также их партнеров, в перспективе грозящий потерей доступа к мировым источникам сырья, прежде всего нефти?

Что выберет Европа: постепенное дистанцирование от становящейся все более рискованной и все менее устойчивой мировой американской «финансовой (долларовой) пирамиды» и выстраивание более независимой экономики и менее агрессивной политики - или союз, совместное с США противостояние мусульманской угрозе (на основе общих, «западных» ценностей), а также совместную с ними же эксплуатацию природных ресурсов России?

Сочтет ли Китай более выгодным и реалистичным для себя противостояние гегемонии США в тесном неконъюнктурном союзе с Россией или использует этот союз лишь как временную тактику с тем, чтобы, сохранив для своей продукции рынки США и Европы (как наиболее выгодные), в конечном счете, опереться на них и попытаться отторгнуть восточные пространства России с этими самыми ресурсами?

Что же выберет сама Россия, которая пока еще только оправляется от шока (вспомним крылатые слова: «Россия сосредотачивается») и пытается наладить новые союзы на Востоке, не испортив в то же время отношений со сверхдержавой США и Европой?   

Кто, с кем и какие противоречия пожелает и сумеет урегулировать, достигнув компромисса, а с кем и какие - нет? Касательно России это, прежде всего, значит: внутриевроазиатские, евроазиатско - европейские или евроазиатско - американские противоречия? Очевидно, что однозначные ответы на все эти вопросы сейчас совершенно невозможно дать. Но, во всяком случае, не факт, что стратегические альянсы современных центров мировой силы в точности (лишь с соответствующей заменой участников) воспроизведут таковые в Европе перед первой мировой войной: Россия вместе с Англией против Германии - Евразия вместе с США против Европы. Может быть, да, а может быть, и нет. С одной стороны, Россия, Китай и США - это крупнейшие в мире держатели соответствующих видов ресурсов - природных, трудовых и финансовых (классическая триада производства: земля, труд и капитал), и преодоление противоречий между ними сделало бы такой союз абсолютным гегемоном на Земле. Но, с другой стороны, их противоречия могут оказаться непреодолимыми, и та стратегия, которая прежде оказывалась кратковременной и недоминирующей (антианглийский союз России с Германией), теперь превратиться в ведущую и долговременную (антиамериканский и, возможно, одновременно антиазиатский, союз Европы и России). Тогда этот («центрально-евразийский») союз действительно воспроизведет в новых условиях центральноевропейский альянс начала ХХ века (Германия плюс Автро-Венгрия). Второй президент Российской Федерации проявил себя как осторожный сторонник развития отношений по всем азимутам, геополитической диверсификации, рассматривающий «резкие движения» в любом направлении (например, обострение отношений с США) как контрпродуктивные для России в ее нынешнем состоянии. Нельзя забывать, что в истории часто реализовались именно те сценарии ее развития, которые непосредственным участникам событий представлялись как раз наименее вероятными или даже попросту невозможными.

В-четвертых, «четвертая сила» современности - мусульманский мир -  весьма трудно предсказуема и, пожалуй, потенциально еще более опасна, чем его предшественники: Балканский полуостров и Османская империя.

В-пятых, продолжается расширение «пространства» политики. От Моря - к Океану, от Океана - к Атмосфере, от Атмосферы - к Космосу. Совершенно новым фактором геополитической игры является завоевание космического пространства. Космическое могущество способно в скором будущем начать играть ту роль, которую в позапрошлом веке играло могущество морское, а в прошлом - воздушное. Недаром, например, Китай не жалеет сил для космического прорыва - это вовсе не только вопрос престижа. Не исключено, что уже через несколько десятилетий геополитика будет дополнена селенополитикой, так же, как в свое время, европейская политика дополнилась американской и азиатской. Как прежде, доминирует тот, кто контролирует источники и пути доставки жизненно необходимого сырья (например, гелия-3 с Луны для термоядерной энергетики). 

Российская политическая элита должна осознать, что без фундаментальных историко-культурологических, этнопсихологических (и так далее) исследовательских и образовательных программ принимаемые решения во вновь разворачивающейся «Большой Игре» рискуют оказаться «судьбоносными» для России в том самом наихудшем значении этого слова (т. е. геополитически катастрофическими), которое, не подозревая еще того при его частом («всуе») употреблении, придал ему последний руководитель СССР.  Геополитика стала неизмеримо сложнее, чем даже сто лет назад. Не столько глубокое изучение, знание и понимание прошлого (без чего, конечно, не обойтись), сколько пристальное внимание к настоящему способно помочь понять эту сложность. Цена ошибки может оказаться значительно выше даже в сравнении с 1914 годом. Она может привести к полному и уже безвозвратному исчезновению России с геополитической карты мира  (например, к растворению ее внутри Евразии в качестве подчиненного союзника Китая или еще каким-либо образом). Проведенный анализ определенно убеждает: призывающие учитывать так называемый «исторический опыт» не должны забывать о том, что Российская Федерация - это не Российская Империя, а современный мир - не мир прошлого.

 Скачать сатью в формате .pdf